Истории Великой Отечественной Войны
Данный проект существует и развивается с вашей помощью и поддержкой:
visa: 4817 7603 4487 9584
Модерация проходит один раз в день. Каждая история будет опубликована.
498 ответов для «Главная страница»
-
Мою бабушку, Альховскую Марию Трофимовну, уроженку города Витебска, Республики Беларусь, фашисты угнали в плен в Германию, ей было всего 15 лет.
Моему дедушке, Мирошниченко Александру Дмитриевичу, на момент начала войны было 19 лет, он ушёл на войну в составе украинского фронта и прошëл всю войну.
А когда наши брали Берлин, познакомился с бабушкой. Они поженились….. Вот такая история нашей семьи, моих ветеранов!
Дедушку своего я не помню, он умер когда мне был год, а вот бабушка меня воспитывала до 15 лет, она не много рассказывала о войне, а я и не интересовалась….. Очень зря…. -
Мой дедушка, Бурцев Юрий Иванович, 1923 года рождения, участник Великой Отечественной Войны. Когда началась война, он заканчивал школу, как и многие молодые люди того времени, он пошел записываться на фронт добровольцем, но сразу его не взяли, он был сыном врага народа.
Был призван в Красную Армию 19 декабря 1941 года, командовал расчетом минометного орудия. В лютый мороз 1942 года при форсировании Маныча угодил в полынью и обморозил ноги. Пять месяцев лечился в военном госпитале в Саратове. А потом была разведка… дедушка был командиром разведвзвода.
Любовь к Отчизне, отвага и доблесть, помогали ему в пылу страшных сражений отстоять свою Родину. Во время войны он познакомился с моей бабушкой Галиной Никандровной. Мой русский дедушка, как он себя называл люберецкая шпана, женился на моей украинской бабушке- красавице и до конца своих дней они счастливо жили в Минске. После войны дедушка остался на военной службе, а после выхода не пенсию стал работать художником-оформителем в Минском дворце спорта и эта работа приносила ему невероятное удовольствие, ведь до войны он собирался поступать в художественное училище. Он нам с сестрой говорил: «Девочки, вы должны выбрать такую профессию, чтобы с радостью ходить на работу, как хожу я».
Каждое 9 мая, моя мама достает медали деда и военный альбом, где сохранились письма, которые он писал родным и письма от родных, мы их перечитываем и всегда плачем-воистину праздник со слезами на глазах. В феврале 2023 года нашему дедушке исполнилось бы 100 лет.
Все, кто в эту войну отдал свою жизнь или выжил и победил, и на фронте, и в тылу- герои. Гордимся и помним!!!
Мы не должны забывать, какой ценой была достигнута наша Победа.
Нашему поколению стоит брать пример с еще живых, и почитать уже ушедших от нас героев Великой Отечественной Войны. Они подарили нам будущее. -
Мой прадедушка Попов Яков Павлович родился в 1903 году в городе Острогожске Воронежской губернии. Там прошло все его детство и юность. Обучившись сапожному ремеслу, Яков Павлович уже к 25 годам был большим мастером своего дела, встал на ноги, обзавелся семьей. В 1938 году родилась моя бабушка Валентина, она была уже третьим ребенком Якова Павловича и Зинаиды Савельевны, моей прабабушки.
К тому времени по России прокатилась волна голодных лет. Казалось, их последствия уже были пережиты, но неурожайное лето 1938 года вновь обострило проблему с продовольствием. И Яков Павлович, чтобы прокормить детей, осенью того же года перевез семью в станицу Камышеватскую Краснодарского края. Пришлось обустраивать жизнь на новом месте, что называется «с нуля». Трудолюбие, опыт и высокое мастерство моего прадеда помогло сохранить семью, уберечь детей от голода и понемногу налаживать быт. Уже через год после переезда, Яков Павлович стал бригадиром сапожной мастерской. В этом здании была еще одна большая комната, где и размещалась вся семья. Важным подспорьем был довольно большой огород. Для переселенцев с «голодного края» все это, по тем временам, было не так уж и плохо, но прадед хотел через пару лет построить пусть и небольшой, но свой дом на краю станицы, поближе к берегу Азовского моря.
Однако этим мечтам не дано было сбыться – началась Великая Отечественная война. После прохождения краткосрочного курса бойца Красной Армии, в августе 1941 года Яков Павлович ушел на фронт. Весной 1942 года в одном из боев его стрелковое подразделение попало в окружение. При попытке прорыва, Яков Павлович попал под артиллерийский обстрел и был ранен. Само ранение не было серьезным, куда тяжелее оказалась контузия – очнулся он уже в плену…
В лагере для военнопленных были разные люди – смелые и не очень, стойкие и малодушные, были и просто предатели. Прадед стал свидетелем случая, похожего на тот, что описан в повести Михаила Александровича Шолохова «Судьба человека», когда один из, так сказать, «бойцов» собрался выдать фашистам своего старшину. Но были и другие! После очередной фильтрации группы военнопленных и расстрела эсэсовцами командиров и коммунистов, Яков Павлович с товарищами предложили своим командирам и комиссарам закопать или уничтожить документы, выдав их за простых солдат. Но те отказались. Честь офицера и партийная совесть не позволяла им этого сделать. Утром все они были расстреляны… Сейчас, спустя десятилетия, можно, наверное, по-разному оценивать понятие «коммунистическое прошлое», по-разному к нему относиться, но то, что это пример личного мужества и чести, нельзя оценить иначе!
Эшелон с пленными красноармейцами, среди которых был и мой прадед, двигался куда-то на запад. Что ожидало их – концлагерь или что-то другое — никто не знал. Не знал этого и Яков Павлович, да и не хотел знать. На одном из перегонов ему и еще нескольким бойцам удалось бежать. Проделав проем в деревянной стенке вагона, ночью, в какой-то момент, когда состав замедлил скорость, несколько смельчаков прыгнули в неизвестность. Где они находились, как пробираться, чем питаться, как и где прятаться – все это было абсолютно неясно. Понятно было только одно – направление! На восход солнца! Потому что на Западе Родины нет!
В августе 1942 года после повторного захвата г.Ростова-на-Дону немецко-фашистские войска начали мощное наступление на Кубань и Северный Кавказ. Нацистские полчища захватывали житницы Ставрополья и Кубани, рвались к нефтяным районам Грозного и Баку. Осенью 1942 года северная часть Краснодарского края уже два месяца был в оккупации. Немецкие части стояли в Ейске и ближайших станицах, а в Должанской и Камышеватской – румынские войска. По воспоминаниям прабабушки румыны вели себя с местным населением хуже немцев. Грабежи, издевательства и избиения, расстрелы при малейшем недовольстве были явлением повседневным. С огромным трудом Зинаиде Савельевне удавалось как-то кормить детей, а к этому моменту их у нее уже было четверо.
Однажды ночью в окно кто-то тихо постучал… Кто-то свой… Румыны в окно не стучатся, они бьют в дверь прикладами или коваными сапогами… Зинаида Савельевна в страхе открыла дверь. На пороге стоял человек в оборванной грязной одежде с длинной, почти до пояса бородой. Это был Яков Павлович! Пробираясь ночами по нескольку километров в сутки, питаясь чем придется, прячась от каждого шороха, он шел к своим, шел несмотря ни на что! А линия фронта тем временем уходила все дальше. Приближалась зима. И он решил идти к своему дому.
Через несколько дней после возвращения, едва придя в себя от долгих скитаний, Яков Павлович был обнаружен местным полицаем, дом которого стоял через улицу напротив. Сдача всей семьи в комендатуру к румынам – это неминуемая гибель. Полицай, знал о том, что прадед был очень хорошим сапожным мастером и, прекрасно понимая, что это невозможно, приказал к утру сшить ему две пары сапог. Почти как в сказке, только смерть не сказочная, а настоящая! И снова, как четырьмя годами ранее, золотые руки Якова Павловича спасли семью от смерти. Всю ночь вместе с Зинаидой Савельевной он тачал эти проклятые сапоги. Утром пришел полицай. Уже собравшись выводить всех на улицу, он с удивлением обнаружил две пары сапог. Постоял пару минут в недоумении и, процедив сквозь зубы «Ну ладно, живи пока», забрал сапоги и ушел.
Несколько тревожных дней провел Яков Павлович в родном доме. Но, понимая, что за ним, а заодно и за всей семьей могут придти в любой момент, он решил уйти и, может быть, в третий раз спасти своих родных. Не знал он тогда, что через несколько дней после его ухода, Зинаиду Савельевну вместе с детьми румынские фашисты вывели на показательный расстрел. Требуя сведений об исчезнувшем муже, поставили всех к стенке и дали очередь поверх голов. На следующий день все повторилось. Прабабушка ничего не могла им сказать, поскольку ничего не знала. Это поняли и сами фашисты, но не расстреляли только потому, что полицай доложил только о подозрении на сокрытие красноармейца, а историю о сапогах «забыл».
А прабабушка и не смогла бы сказать, где ее муж, еще долгих полгода. В начале февраля 1943 года, всего через неделю после победного завершения Сталинградской битвы, станица Камышеватская была освобождена войсками стремительно наступающей Красной Армии. А еще через месяц, сразу после восстановления почтовых сообщений, Зинаида Савельевна получила долгожданный солдатский треугольник!
Тогда, в октябре 1942 года, Яков Павлович все-таки смог добраться до своих. Двигаясь в направлении, Новороссийска, где-то южнее Краснодара, однажды ночью он снова попал в «плен». Но на этот раз, он «сдавался» сознательно и с радостью – в руки партизан так называемого «новороссийского куста». Всего около двух месяцев мой прадед был в партизанском отряде, но успел принять участие в нескольких боевых операциях. Он не получал наград, но заслужил уважительное прозвище «Дед». А, главное – доверие, что в тот момент было жизненно важным для человека, пришедшего из плена, да еще и с оккупированных территорий.
В конце 1942 года готовилось масштабное контрнаступление Красной Армии и партизанские группы вливались в войсковые подразделения. Отряд Якова Павловича вошел в состав 571 стрелкового полка 317 стрелковой дивизии под командованием генерала Н.А.Шварева. Освобождение Кубани началось в январе 1943 года мощным ударом с севера. За несколько дней войсками 58 армии были взяты северные и центральные районы Краснодарского края. Но враг отчаянно сопротивлялся. Особенно тяжелыми были бои в районе города Славянск-на-Кубани. 8 февраля 1943 года в одном из боев при освобождении станицы Гривенской, Яков Павлович получил тяжелое ранение в ногу. Растянутые коммуникации дивизии, распутица, угроза прорыва фашистов – все это не позволяло вывезти раненых из района боевых действий. Лишь спустя почти две недели Яков Павлович оказался в медсанбате дивизии. Но ранение было тяжелым, очень много времени было упущено, началась гангрена и ногу пришлось ампутировать… Обо всем этом и написал Яков Павлович своей жене в том самом солдатском треугольничке, чудом дошедшем в только что освобожденную станицу Камышеватскую.
Наступление войск Красной Армии развивалось стремительно, один за другим освобождались от фашистской нечисти города и районы Кубани. Продвигалась на запад и 317 стрелковая дивизия, оттесняя части все еще сильной 17 армии гитлеровцев в направлении Таманского полуострова. Раненых солдат готовили к отправке из медсанбата дивизии в военный госпиталь города Краснодара. Накануне погрузки в эшелон Яков Павлович написал об этом своей жене. Письмо в Камышеватскую пришло в апреле 1943 года. Последнее письмо моего прадеда. Больше их не было…
Осенью Зинаида Савельевна получила извещение, в котором было сказано, что красноармеец Попов Яков Павлович 1903г.р. пропал без вести в июне 1943 года. Всю войну прабабушка не теряла надежды. Пропал без вести, значит, не погиб! Может ошибка? Бывает ведь! Может, снова тихонько постучит в окно? Может снова письмоноска принесет солдатский треугольник?…
Зинаида Савельевна искала, как могла, расспрашивала всех солдат, возвращавшихся с фронта после ранений, пыталась хоть что-то прояснить, отсылала запросы в военные инстанции и даже несколько писем «лично товарищу Сталину». Уже после войны из Министерства Обороны пришло письмо, из которого стало известно, что недалеко от города Тимашевска эшелон с ранеными попал под налет немецких бомбардировщиков. Из тех, кто мог ходить самостоятельно, уцелело чуть больше тридцати человек. Остальные погибли или сгорели в деревянных вагонах…
Мой прадед не имел званий и наград, в наших семейных альбомах нет его фотографий в военной форме, он не освобождал Киев и Минск, Варшаву и Прагу, не брал Берлин. Он не участвовал в парадах, не проводил в школах Уроки мужества, не рассказывал детям о войне, не получал от них цветов. Он остался там, в горящем вагоне, без ноги. Остался на войне. Один из многих, один из миллионов, таких же, как он. Но разве их подвиг менее значим? Тех, кто не вернулся с войны? Тех, кто отдал свою жизнь за детей, за свободу, за Родину!
Для меня – это великий подвиг! И для меня мой прадед – Герой!
Я помню. Я горжусь!
Один из миллионов, Попов Яков Павлович, простой русский солдат. Без наград и регалий-
👍👍👍Благодарю за ваше письмо, очень трогательное
-
Очень трогательная история.
-
Читала со слезами на глазах…
-
-
Контражур Ирины Павловой, [10.05.2023 11:12] — а вот и текст самой Ирины Павловой
Я ничего не писала и не вывешивала вчера, в ДЕНЬ ПОБЕДЫ.
Просто с утра поехала с сыном в Храм, где он служил молебен и панихиду по всем жертвам и героям той войны: погибшим на поле боя и в горящих деревнях, в долгие дни Блокады и уже после Победы. По тем, кто умер от ран уже в мирное время и по тем, кто прожил долгую жизнь, успел родить и вырастить нас, поглядеть на внуков, и пройти через позор 90-х, услышав от «потомков» страшное: «пили бы бварское», «не было никакой Великой Отечественной», и «надо было сдать Ленинград, а не упираться».
Они все смотрят на нас с неба, и далеко не у всех из них есть причина нами – их детьми, внуками и правнуками – гордиться.
Каждый год я в День Победы публиковала свой текст про то, какой-такой «весь мир» сражался с фашистами.
И кто на самом деле победил в той войне.
Но я, к счастью для себя, вычера была просто вне доступа в интернет, была с моей семьей, и мы помянули всех наших фронтовиков.
Вот про них текст я тут и выложу – как делаю каждый год в День Победы.МОИ ФРОНТОВИКИ
Сегодня отменен Бессмертный полк, и мы всей семьёй сегодня не пойдём по Питеру с ними. Со всеми.
Мой отец, 21-летним лейтенантом, выпускником Сумского артиллерийского училища, попал в часть под Ровно за неделю до войны. Так что на фронт ему уходить не пришлось – фронт сам к нему пришёл.
Их батарею должны были отправлять в летние лагеря на учения. Пушки подготовили к транспортировке. Были сняты, отдельно упакованы, соскладированы прицелы. Упакованы и еще не соскладированы боевые снаряды.
Так и встретили войну 22 июня.
Палили без прицелов в белый свет, как в копеечку, на удачу: попадут – не попадут… Потом научились целиться через ствол — под огнём учились.
Перемещались на восток — «выравнивали линию фронта».
Повоевал папа так вот до 17 августа 41-го, его батарея была «счастливой»: до августа дожили 2 человека. В других – выкосило вчистую.
За день до переформирования папе раздробило ступню, а заряжающему осколок попал под легкое. Заряжающий вытащил лейтенанта в санбат.
Папа выжил, заряжающий умер в санбате. С родителями заряжающего папа поддерживал связь до самой их смерти.
Ордена и медали догоняли его по госпиталям.
Папа каждый раз удивлялся: отступающим особо на награды не расщедривались. Видимо, он не просто так отступал, но про подвиги свои он не рассказывал: говорил «стреляли и стреляли, что рассказывать…».
Он в госпиталях провел что-то больше полутора лет: доктора жалели молоденького лейтенантика 21-го года отроду, и пытались максимально сохранить ему ногу. В результате эту ногу ему резали 16 раз, и дорезали в конце концов почти до паха, он прошел все стадии газовой гангрены и чудом выжил, хотя могли с самого начала оттяпать по колено, и через пару месяцев отец был бы уже здоров.
Откочевав так по госпиталям, отец, после 16 операций, остался 22-летним инвалидом и начал жить сначала…
Мы с братом, малышами, играли его медалями и орденом, а потом потеряли их.
И документы куда-то подевались – родители не особо тщательно свои наградные документы хранили: тогда за них, кажется, ничего не полагалось, а если и полагалось, то они не любители были ходить и требовать льготы: отец был инвалид без ноги, ему каждый год приходилось проходить ВТЭК, и его доктор, смущаясь этой чьей-то глупости, всякий раз горько шутил: «Ну что, нога еще не отросла?».
Отец отшучивался: «Жду!».
Про свой последний бой отец говорил так:
«Всех поубивало, остались вестовой, заряжающий раненый, да я, лейтенант. И так мне показалось обидно и унизительно вот так вот сдохнуть тут без толку и смысла, что мы втроем со злости вытолкали на бруствер эту нашу пушку без прицелов, и прямой наводкой стали жарить, пока нас всех не поубивают. Ну, вестового убило, меня ранило, а заряжающий, который меня до санбата дотащил, умер в санбате от потери крови».
Папа на мои настойчивые расспросы сказал, что из их полка выжили 3 человека – лейтенант (он сам), майор и полковник. Все калеки. Это папины слова, не мои.
А на вопрос, что на войне было самым страшным, папа неизменно отвечал: «Погибать в 41-м, когда не знали, чем всё кончится… В 45-м погибать было обидно, а в 41-м – страшно…».
Он о своих наградах не говорил, а я и не спрашивала….
Из папиного наградного дела, которое я в прошлом году нашла на сайте «Подвиг народа»: «Во время боя личным почином выбросил орудие (батарею) на открытую позицию и расстрелял в упор наступающего противника и его технику; командуя подразделением, уничтожил противника превосходящей силы».
Спасибо огромное тем, кто сделал этот сайт!
Мама в начале 42-го получила похоронку на своего отца, моего деда, и сразу же пошла в военкомат.
Мама моя была очень маленькая, совсем миниатюрная (158 см, 45 кг) ей было 17 и она была очень смешливая – я в этом смысле в неё.
Она начинала смеяться по любому поводу – всегда, взахлёб, до самой старости.
Однажды в День Победы, в застолье (я еще маленькая была, но за стол меня пускали), что-то бабы разговорились про предвоенную обувь, которая казалась им тогда очень красивой.
И вдруг мама моя зашлась от хохота. И рассказала, как ей выдали шинель и сапоги на складе. Ну, шинель, ясен пень, сантиметров 20 тянулась шлейфом по полу – но это можно было обрезать (хотя карманы были в районе колен).
А вот в сапог она вставила сразу две свои тощенькие ноги 34 размера и скакала в этом сапоге по складу (ей восемнадцати не было), а тётка-кладовщица села на пол со смеху и тихо стонала: «Господи, каких только дур воевать посылают!».
Правда, маму никто не посылал, она пошла добровольцем.
Ее по малолетству направили в школу связистов, а в начале 42-го, в возрасте 17 с половиной лет, она попала в полк связи в Москву.
Ездила на фронт – «инструктором по установлению связи», дважды попадала под артобстрел, но прошла всю войну без царапинки.
Самое страшное, как она рассказывала, случилось во время второго артобстрела, когда рядом с ней погиб пожилой боец-связист. Она дурочка еще была, не поняла, что он убит, думала, что ранен, и вытащила тело здоровенного бойца с линии фронта в санбат – 4 километра волокла.
Плакала навзрыд – и тащила.
Рост мамы был 158, вес 45. 18 лет. Ребенок.
После этого у нее до конца войны не было месячных и доктора говорили, что детей не будет никогда. Но она родила меня и моего младшего брата – в возрасте уже под 30.
Мама была демобилизована в марте 45-го, рассказывала, что ей, девочке, тыловики потом часто говорили, что она – ППЖ.
Она долго не понимала, что это такое: она была из женского полка, и их от всей этой грязи оберегал пожилой майор, как она потом узнала, профессор-физик Ленинградского университета. Он этим малявкам был отцом. И вот: пожилым она называла человека 45-ти лет…
Для меня есть что-то глубоко символичное в том, что смертельно раненый боец тащил и вытащил своего командира, моего отца, и в том, что крохотная девчонка-сержант, моя мать, тащила и вытащила своего бойца. Их никто не заставлял это делать – никакие заградотряды – только совесть, и всё.
Мамин отец, мой погибший дед, был командиром батальона ополчения, погиб осенью 41-го, ему было 49 лет.
Младший брат отца, Володя, школьником оказался в оккупации, призван был сразу после освобождения Украины, от него пришло 4 письма, последнее откуда-то из Хорватии. Потом пришла похоронка. Место захоронения известно, я там была.
Володя погиб, совершив личный подвиг: тело 20-летнего мальчика было найдено в окружении убитых им шестерых матерых эсэсовцев – так написано в документе, который я тоже нашла на сайте «Подвиг народа».
Думаю, семья об этом так и не узнала; по крайней мере, никто раньше мне об этих подробностях гибели Володи не говорил.
Бабушка, мать отца моего, мне, безмозглому дитю, рассказывала: «Я их всех не смогла на войну проводить: Коля ушел воевать из Туркмении, Ваня — прямо из института, Вася и Саша, где служили, там и войну встретили, девочки (Катя и Нюся) тоже уехали раньше, и только Влодека (Володю) сама провожала… Да видно, рука у меня тяжелая была: все вернулись, а он – нет…».
Она не плакала (я вообще железную свою бабушку до сих пор не могу себе плачущей представить). Просто она когда рассказывала, начинала левой рукой бить правую, «тяжёлую»…
Старшие папины братья – Николай и Иван – воевали на Украине, потом их пути разошлись. Дядя Коля довоевал до Секешфехервара, где был ранен и отправлен в тыл, а дядя Ваня дошел до Кенигсберга и там застрял надолго: его там оставили уже как специалиста, а его часть ушла на Берлин, о чем он всегда сокрушался. А брат Александр, на год младше папы, (впоследствии профессор-историк) был призван на срочную службу в 40-м году, в Киевский ВО. Войну там и встретил. Отступал аж до Волги, потом наступал, аж до Берлина. Войну свою закончил в 1947 году. Длинной оказалась его срочная служба.
Одна из сестер отца, самая старшая, Екатерина, директор школы, была откомандирована в РОНО, занималась эвакуацией школ, а потом организацией санитарного поезда, с которым всю войну и ездила – политруком (вспомните фильм «На всю оставшуюся жизнь»), а сестра Анна, тоже учительница, эвакуировалась вместе со своей школой, и в эвакуации возглавила детский дом и школу-интернат для девочек. После гибели Володи, которого все любили, Анна, тётя Нюся, отправилась к сестре Кате и стала санитаркой на том же санпоезде, до конца войны.
А у Юрки отец, танкист, участвовал в Параде Победы на Красной площади (мы еще смеялись всегда, когда по телику хронику этого парада смотрели, пытаясь угадать, в каком он танке сидит). А мать Юрина блокадница была, 14 лет ей было в 41-м.
В нашей семье не участвовали в Великой Отечественной только один мой дед и две бабки, да еще самый младший из отцовых братьев, который к концу войны еще даже школу не окончил.
Остальные воевали все. И их был прямо такой вполне приличный отряд.
Я до сей поры не примирилась ни со смертью отца, ни со смертью мамы.
Они были оба замечательные. С фантастическим чувством юмора и таким же высоким чувством собственного достоинства.
Я люблю и уважаю своих родителей и учителей. И безымянные могилы. И Пискаревское кладбище. И освобождение Освенцима. И День Победы.
Мой папа, которому был 21 год, и моя мама, десятиклассница, 18-летний сержант-инструктор, были дети. И они, дети, выиграли эту войну.
Они все – мои фронтовики, мой личный Бессмертный полк.
Любимые мои – папа, мама, дядя Володя, дядя Коля, дядя Ваня, дядя Саша, тётя Катя, тётя Нюся, мамин папа — дедушка, которого я никогда не видела, – всех вас с Днем Победы!
Спасибо вам, родные мои!
И пожалуйста, простите нас за то, что мы вас не заслуживаем.-
Я прочитала Вашу историю и расплакалась, да все истории здесь очень трогательные.
День Победы всегда для нашей семьи был великим праздником, оба деда воевали. Об одном из них здесь опубликована история.
Вчера я решила поздравить своих коллег с праздником и я до слез была удивлена их комментариями, что это не праздник, что раньше его не праздновали, почему мы не вспоминаем про Первую Мировую и т.п.
Меня это ранило до слез, я давно от обиды так не плакала.
Я подумала, ведь это пишут мои ровесники, кто их воспитывал, что они читали, что рассказывали им их деды, кто их так успел испортить???
Бессмертный полк в этом году не проводили, митинг анонсирован не был, но мы с мужем достали портрет моего дедушки, купили цветы и решили почтить память героев, возложив цветы на братские могилы в нашем городе.
К моей радости, я увидела, что люди разного возраста, молодые, среднего и почтенного, с малышами и более взрослыми детьми шли на братские могилы, нас было так много и это было самостоятельное решение каждого, что я воспряла духом, и подумала: Господи, спасибо, нас больше!
День Победы — священный праздник, поэтому все бесы лезут наружу, а где святость , там и сильный напор. Будем достойны памяти павших!
-
-
Мой дед по линии отца, Константин Константинович служил авиамехаником на западном фронте.
Периодически заступал в караул по охране аэродрома. В одну из ночей на аэродром проникла группа нацистов и повредила технику. Хоть дед и находился на другом краю базы, и участвовал в уничтожении отступающих диверсантов, его паровозом привлекли к ответственности.
Трибунал определил в штрафбат. Дед кровью искупил вину перед Родиной.
Когда я, первый его внук, приходил к ним в дом, прячась от гнева отца за тройки и замечания, я видел на руке деда огромную уродливую рану, пока он готовил для меня персональную «тюрю», теперь это омлет. Работал дедушка главным инженером автобазы промышленного поселка. Было у них с бабушкой 8 детей. Всех четверых пацанов он назвал именами маршалов Советского Союза. Первым был мой отец, Георгий Константинович, потом Владимир Константинович, Константин Константинович и Василий Константинович. Исходя из логики деда, отец назвал меня именем Победы. Виктором Георгиевичем.
Не смотря на обиду за незаслуженное наказание, дед остался верен Родине и не бегал по углам «Сталин у меня всё украл», как нынешние маменькины пирожочки.
Это люди слепленные из титана. Мне кажется, что только такие могли победить нацизм, другие, даже будь они из железа — не смогли бы.
Второй мой дед Павел застал ещё и Японскую. Огромных размеров детина таскал на себе пулемет по пустыне, страдал куриной слепотой, сильно возмущался в рассказах маме, его дочери, как подло и безбашенно воюют японцы. За ними глаз да глаз, даже за двухсотыми.
Горжусь ими обоими, Господь одарил их спокойной тихой смертью в собственных домах от старости. -
Добрый день,меня зовут Виктор,живу я в Волгограде.
Мой прадед, Степанчук Михаил Викулович, был рожден в 1894г,погиб в1943.
Мой дед, Степанчук Александр Михайлович, был рожден в 1915г, пропал безвести в 1943г.
Его младший брат, второй сын моего прадеда, Степанчук Петр Михайлович, был рожден в 1924г погиб на Курской дуге в 1943г, это по маминой линии.
По линии отца дед Дмитрий погиб в Польше в концлагере.
Но рассказать я хотел о другом. Это рассказал мне мой отец, о Баяне.
Баян — это кличка одной беспородной дворняги ,которая жила недалеко от Сталинграда (в 15ти километрах),в небольшом поселке под названием Гумрак с бабаней, моим отцом и его младшей сестрой. В первые годы после войны жили голодно, часто еды не было совсем, весной спасались травой. Как отец рассказывал, была такая травка, они называли ее кашкой, так вот ее собирали и ели, а сестра маленькая капризничила, траву есть не хотела, она была горьковатой. И тогда бабаня ее уговаривала, чтоб не разжёвывала сильно, а глотала сразу, чуть чуть пожевав, чтоб просто хоть чем то набить живот.
Да, и траву эту еще надо было найти, земля была выжженная! Но это летом, а зимой совсем худо бывало.
Так вот о Баяне. Дело было зимой, в Гумраке была пекарня и мужики- пекари, собираясь на смену в ночь ,брали с собой чистую тряпицу, заворачивали в нее сайку хлеба и ,бросали ее в форточку.
Та, будучи горячей, проваливалась в сугроб. Её заметало снегом, и утром ,идя со смены домой ,они её подбирали! Что такое целая сайка по тем годам? Чтоб вы понимали…бабанька, когда совсем прижало, выменяла свой дом на три сайки хлеба, когда детей совсем нечем кормить было!!!
Так вот, этот самый Баян, заприметил это дело и как ночь, давай скрестись в дверь, выпускай его дескать на улицу, а под утро скребется в окно, пусти домой, а в пасти у него сайка хлеба!!!
То место на сайке, что он нес в пасти, обрезали и отдавали ему, законная его добыча считалась!!!
Вот так, блогодаря беспородной дворняге по кличке Баян, которая за всю свою жизнь, наверно, никогда от пуза и не наедался, три человека: бабаня, отец мой, сестра его младшая, моя тетя, — смогли выжить в голодном послевоенном Сталинграде!!! -
Мой дед, Комаров Алексей Иосифович, 1905 года рождения, считается без вести пропавшим.
Он родился в деревне Новые Поселки Егорьевского района и был призван на фронт из Егорьевска в 1941 году. Дома остались его жена и четверо детей. Младший был с 40-го года, старшая — с 1930-го. В 1942 году, по причине тяжелого ранения, дед был комиссован. Он был ранен в грудь (в легком был осколок) и перебита правая рука.
Когда он вернулся домой, жена (бабушка) его не узнала. Только, когда он с ней заговорил, она поняла, что это он. По ночам страшно кричал во сне. Бабушка его вЫходила и спустя год, в 1943 — он снова идет на фронт добровольцем, практически с одной рукой и с одним легким.
Бабушка его отговаривала, но он так решил. Через полгода от него пришло последнее письмо-треугольник, где он писал, что они воюют в болотах где-то под Ленинградом, «шагают по головам убитых и утонувших товарищей», что ранен в ногу и, что «это моё последнее письмо к тебе (моей бабушке) и я уже не вернусь…»
Еще через полгода после этого письма пришло извещение, что он пропал без вести…. Ему было всего 38 лет, когда он погиб.
Вечная память всем, кто сражался на фронтах и всем, кто трудился в тылу… Вечная им слава!-
👍👍👍
-
-
Мой дед — Пимахин Сергей Андреевич 09.11.2016 г.р. был участником Великой Отечественной войны. Воспоминания о войне с его слов всегда были скудные. Только с возрастом я поняла — почему.
Он попал в плен. Сильный крестьянский парень чудом выжил в этом аду. Его «купил» кто-то из тамошних фермеров. Питался из собачьей миски. Потом, видимо, бежал. Вместе с ним, со слов моей мамы, бежал кто-то из офицерского состава. Освободили их итальянцы. Кстати, дед потом очень презрительно о них высказывался, считал грубыми и бескультурными… Крестьянин из оренбургских степей, высказывал такое мнение… Жаль, что не могу расспросить его сейчас.
После освобождения он «дослуживал» два года где-то в Узбекистане. Потом вернулся домой, женился. Первая дочь родилась в 1948, вторая — моя мама — в 1950, сын — в 1951 году.
Мама рассказывает, что помнила, как в детстве, к дому подъезжал «воронок», отца забирали, возвращался он под утро. Спасло то, что тот офицер, с которым они были в плену, видимо сыграл свою роль. Активно эту тему в доме не обсуждали никогда, но я всегда знала, что мой дедушка — настоящий герой. Он сражался с фашистами и остался Победителем. Всегда носил в кармане конфеты и угощал ими «ребятёшек».
До самой смерти — в декабре 2004 года, он был и остается для меня самым сильным и добрым мужчиной на свете. Его сводный брат по отцу — Пимахин Владимир Андреевич 1924 г.р. был призван на фронт 22.08.1942 года, сражался на Воронежском фронте. 3.10.1943 пал смертью храбрых, уничтожив при этом (согласно донесению) 8 солдат противника. Посмертно награжден Орденом Отечественной войны 2 степени.
Моя бабушка — Еремеева (Пимахина) Евдокия Андреевна 21.02.1923 г.р. была участницей Великой Отечественной Войны. О ее боевом прошлом бабанечки знаю чуть больше. Была радисткой. Рассказывала, как увозили её на фронт в последнем вагоне, как моя прабабка, уже получившая похоронку на старшего сына, упала с плачем и криком на рельсы, провожая единственную оставшуюся дочь… как она, деревенская девчонка, вышла из вагона в каком-то городе, чтобы посмотреть привокзальную площадь, их состав стоял на втором пути. Бабаня побежала к своим, а на первый путь уже шел поезд. Она упала между рельсов, командир бегал по перрону и кричал «Еремеева, под трибунал отдам!!!», а она чудом выжила. Потом была история, когда они с сослуживцами ехали на грузовике и пересекли линию фронта. Никто не понял, что произошло, почему нет вокруг людей и движения, и чуть не въехали в окопы к немцам. Выжили. Рассказывала, как попали в окружение летом 44-го, она не вошла в списки тех, кого должны были вывозить самолетом. Зато там была ее подруга Галя. Она пришла к бабушке и сказала, что умрет, во сне это видела. Пошли на озеро, как водится — постирать и помыться… Бабаня успокаивала подругу. Да, самолет был, Галя была там… И остающиеся в окружении, провожали его… И стали махать… Пилот выскочил из кабины и стал орать, что самолетам не машут — плохая примета… Так и произошло… Подбили их… Уже на посадку заходили.
Бабанечка всегда плакала, когда рассказывала это… Говорит — слышно было, как кричали… «… головёшечки одни остались»… Поминала Галю до самой смерти…
И другие истории были…
Как одна из телеграфисток подняла 50 самолетов вместо 5 — ти… Рука сорвалась и «отстучала» лишний ноль.. Тоже чуть не расстреляли, но обошлось… И справедливость тоже была, несмотря на законы военного времени.
Из светлого- это моя бабанечка принимала телеграмму о капитуляции, стояли под Берлином. Не знала, как можно особо рассказать всем и придумала! У них были огромные рулоны белой бумаги, для телеграмм. Она раскатала этот рулон, как ковровую дорожку, прямо по крыльцу и дальше… Утром командир — «Еремеева под трибунал отдам!!» не отдал ))) Бабанечка вернулась домой, родила троих детей и стала для меня самым светлым человеком на свете.
Её брат — Еремеев Михаил Федорович 1921 г.р. был призван на фронт в мае 1941. В июле того же года пришло известие о том, что он пропал без вести. В семье всегда была надежда, что от жив, что осел где-нибудь в Европе, либо на другом континенте… нет.. в 2010 я нашла его через «Мемориал».
Немцы- народ ответственный, все фиксировали… Попал в плен в июле 41-го… 16.11.1941 умер в концлагере… В Германии… Сестра моя, его внучатая племянница, семь лет, как живет в Германии.. Сейчас приходит туда, на место общего захоронения, к единственному родному человеку. Вот как сложилась судьба.. Хорошо, что бабанечка не дожила…
Ненавижу войну! И понимаю, что иначе — нельзя… Они, наши великие предки, заплатили своими жизнями, своей кровью и потом за то, чтобы мы жили достойно! Царствие им Небесное. И вечная слава! -
Поделюсь и я…но не о своем ветеране деде, его не стало когда мне было всего 2 года.
Мой дед по папе, Романенко Николай Арсентьевич, год рождения 1919, уроженец Оренбурской области. Воевал с 1941 по 1945, получил ранение в конце апреля 1945 г. После выдали машину, как инвалиду ВОВ. Умер в 1978 г. Был рядовым.
А поделиться я хочу о бывшем соседе, Иване Паршине, отчество, увы, не знаю, год рождения примерно 1910-1915, его уже нет в живых.
В г. Коломна, Московская область мы купили квартиру и переехали. Жил дедушка, он воевал и был в плену у немцев. После Победы его осудили за плен. Он особо не рассказывал, но Солженицина терпеть не мог, Сталина уважал.
Мало гулял, редко выходил, но приглашал на чай, раздавал ребятне конфеты во дворе. В парке на праздник был оркестр, там собирались в праздник ветераны, фронтовые песни и встречи проходили, вечером салюты каждое 9 мая. Дед Иван никогда туда не ходил. Салют выходил на балкон смотреть.
Дед Иван в этот день, покупал водку, булку черного хлеба и банку тушенки, огурцы.
Иногда просил ему купить этот набор, если отказывались брать деньги, очень злился… Включал телевизор и пил… молча один пил, через два три часа мы слышали плач… он плакал… плакал навзрыд, у меня мурашки по коже бегали. Окна открыты, тепло, слышно было всем.
Про войну не рассказывал, про плен и тюрьму тоже. Один раз только, выпивший сказал, что в плен попал не сам. Осудили и не винит никого! Сам себя считает предателем, что попал раненный в плен и не смог уйти. А он один из отряда остался жив, только в этом себя обвинял. Когда говорил про молодого парнишку, разрыдался… Сказал «я его не уберёг»….
Я уже не живу там много лет, дед Иван умер в 2002 г. А я его вспоминаю каждое 9 мая, его тот плач до мурашек…. 22 года я слышу его плач на 9 мая. Даже и не знаю, но почему то захотелось об нём написать.
К своему деду Николаю, я хожу на могилу каждое 9 мая и 22 июня, Радоница. К тому деду Ивану нет, переехали оттуда. -
В нашей деревне, в горах в Сочи, перед войной было 30 домов, сколько человек пошли воевать, я не знаю, но не вернулись 36 из них. Знаю только, что к середине войны мужчин не осталось там совсем, всех призвали.
У меня было 2 бабушки. Папина мама, Чермакян Арпеник Ованесовна проводила своего мужа на фронт на 3-ий день войны и осталась с 4 детьми и моим ещё не родившимся отцом. Дедушка не доехал до фронта, их поезд попал под бомбёжку где-то под Туапсе и он числится пропавшим без везти. А бабушка, вместе со всеми женщина деревни, всю войну работала, они выращивали табак и пшеницу. И она смогла сохранить всех детей. Все выращенное продовольствие вывозили на нужды фронта. Летом люди жили огородом и лесом, зимой тем, что удалось заготовить, а к весне скудные запасы подходили к концу. Дети пухли от голода в прямом смысле слова, не могли ни ходить, ни говорить, она тоже была голодная, могла только смотреть на них, плакать и молиться.
3 ее родных брата тоже пошли на фронт, один служил во флоте перед самой войной, там и остался, погиб. Второй попал в плен, был в немецком концлагере, потом за плен был уже в нашем лагере, вернулся домой после смерти Сталина. Третий брат, самый младший, 16-летний, приписал себе годков и пошел воевать, стал артиллеристом, дошел до Берлина и служил в армии, пока Хрущев не решил, что слишком много в стране военных.
Мой папа, Чермакян Владимир Андроникович, всю жизнь помнил, что такое голод, всё ел с хлебом, это было его самое любимое лакомство. А его мама, моя нене, которая говорила только по-армянски и турецки, дружила и регулярно общалась со своей соседкой украинкой, бабой Нюрой Майстренко, которая приехала в нашу деревню уже после войны, и которая говорила только по-украински. Не знаю, в какой части Украины она жила во время войны, но помню, как она говорила — «то нэ нимцы лютовалы, то наши, полицаи лютовалы».Моя вторая бабушка, мамина мама, Калайджян Азадуи Акоповна, вместе со своей младшей сестрой Барсик были призваны с остальными студентками Сухумского Армянского педагогического училища. Бабушкина сестра стала мед/сестрой, но не ухаживала за ранеными, а занималась погибшими, их сан/часть или подразделение шло «вслед» за армией и забирало погибших. Девочки были молоденькие, после 1 курса, по 16 лет, их обучать видимо было некогда. После войны вернулась домой. А бабушка была постарше, окончила училище, стала связисткой, но в боевых действиях не участвовала, они с подругами обеспечивали бесперебойную связь во время переговоров в Тегеране, сутками стояли в болотах, кто по колено, кто по грудь в воде, держали друг друга в поле зрения и провода на плечах. Где точно находились, никто не знал, вроде бы в Грузии. Вернувшись домой после войны, стала учителем в армянской школе, которая тогда была в нашей деревне. От ветеранского удостоверения и льгот отказалась, сказала, что не имеет права, потому что на настоящей войне не была. Два их родных брата ушли на фронт и не вернулись.
Когда я была ребенком, в середине 80-х в нашей деревне жители собрали деньги и поставили памятник всем своим погибшим родственникам и соседям, чтобы было куда прийти и вместе поговорить о них. Чтобы все помнили, кто подарил нам будущее — это мой дедушка, его братья, друзья и товарищи.
-
Мой дед Кошкин Федор Иванович, родился 1906г в Ярославской области. Был печник, ушёл на фронт. И в сентябре 1941г пропал без вести под Ленинградом. Моей маме было всего пол годика когда началась война, она выжила в блокадном Ленинграде. Помнит, как воспитатель подвела детей к заклеенным крест накрест окнам и сказала запомнить этот важный день на всю жизнь, День Победы! Моя история не очень интересна, пишу больше в поддержку сайту, считаю очень важным такие живые воспоминания для следующих поколений.
-
Мой русский дед, Попов Яков Павлович, ушел на фронт в конце августа 1941 года из станицы Камышеватской Краснодарского края. Летом 1942 года из-за контузии попал в плен. При первой возможности бежал к своим. Фронт уходил все дальше на восток, но октябре удалось добраться домой.
Когда ночью кто-то тихо постучал, бабушка с трудом узнала в худом бородатом оборванце своего мужа. Через несколько дней его обнаружил местный полицай. Под угрозой сдать деда румынам в комендатуру, полицай назначил цену – сшить к утру две пары сапог. Дед до войны был бригадиром сапожной артели, но срок для такой работы был слишком мал. Всю ночь они с бабушкой тачали эти проклятые сапоги. Почти как в сказке, только смерть грозила не сказочная, а настоящая… Через два дня дед ушел.
А еще через день румыны вывели бабушку с двумя сыновьями и моей 4-летней мамой на показательный расстрел. Поставили к стенке и дали очередь поверх голов. И повторили на следующий день. А не убили только потому, что полицай историю с сапогами «забыл», иначе самого румыны к стенке поставили бы.
В конце октября 1942 года под Новороссийском дед попал к партизанам и успел принять участие в нескольких боевых операциях. А весной 1943 года, уже в составе Красной Армии, в одном из боев под станицей Гривенской был тяжело ранен, лишился ноги. В июне 1943 года эшелон с ранеными направлялся в Краснодар, но попал под налет вражеской авиации из «Голубой линии», в результате которого погибли все, кто не мог самостоятельно передвигаться. Но об этом стало известно спустя много лет…
Мой армянский дед, Манвелян Арменак Хачатурович, не был призван по причине здоровья. В шахтерском поселке Кобальт Дашкесанского района на западе Азербайджана он был начальником хлебопекарни и секретарем местной парторганизации. В процессе производства и реализации хлеба, у него образовались денежные излишки, происхождение которых он не мог определить, ведь все отпускалось строго по нормам, особенно в военное время. В 1944 году скопилась сумма, которой вполне хватало для покупки двух «Эмок» (ГАЗ М1). И все эти деньги дед Арменак сдал государству, а четверо его сыновей жили по принципу «кто первым встал, того и тапки» в прямом смысле слова!
Мой отец рассказывал, что его младшие братья по очереди ходили в его старых башмаках собирать кизил, абрикос, орехи, ежевику, айву, хурму и мушмулу, и летом все это было их основным рационом, потому что дома было мало хлеба, а зимой собирали хворост, пальцами вычерпывая снег из этих башмаков, на несколько размеров больше. Но дед Арменак не мог поступить по-другому…
Своих дедов я не видел, они ушли до моего рождения. Такая семейная легенда. Обычная история обычных людей, таких же, как и других, простых, миллионов, о которых можно снять не один непростой фильм!.. -
Жуткую историю? Да легко. У меня была старая родственница, мордовка.
В конце 30-х вышла замуж в Ленинграде, забеременила, и как раз к началу войны родила младенца, дочку. В 41м году немцы окружили Ленинград, началась блокада, а мужа призвали в ополчение, естественно, его мгновенно убили, и женщина осталась одна с ребёнком, и началась блокада. Она по льду с маленькой выбралась из города, а потом шла до Пензы сотни, СОТНИ километров, с РЕБЁНКОМ! Дошла, и вырастила. -
Так в жизни случается. У одного моего деда две могилы.
Я родился спустя 5 лет после его смерти. Он похоронен в братской могиле под Орлом в 1943 году. Он был ранен, но произошла путаница и пришла похоронка его родителям «Убит».
Но он выжил на зло всем смертям и скончался у себя на малой Родине в селе Первомайское Саратовской области в 1980 году. Скончался во сне. Имел осколочное ранение в голову и был лишен пальца на руке. И когда при встречи с ним здоровались: «Семёныч, дай пять». Он отвечал: «У меня четыре». В памяти остался на маленьком фото(сидит в парке на лавочке в Берлине) и по воспоминаниям моего папы.
По маминой линии Василий Копанев (ее дядя) военнопленный, замученный немецкими карателям в концлагере шталаг 310(XD). Захоронен в братской могиле на чужбине в Германии. Писал письма с фронта. Но после были утерены или кому-то отдали. Так и потерялись…
У него были брат Петя и сестра Евдокия двойняшки. Первого забрали на фронт совсем мальчишкой. Все очень плакали. Его жизнь была коротка. Их эшелон был разбит под Тихорецком. В списках был как «Без вести пропавший». Сестра Дуся была ранена немецкими захватчиками в колено. Так и умерла с пулей в ноге. Ехала вместе с отцом Сергеем Тимофеевич и знакомым на подвозе с мельницы. Немцы подумали партизаны. Произошли выстрелы. Ранили только Дусю, остальных убили:(
Помню рассказы бабушки о немцах. Маленький подбегал и говорил: «Ба, расскажи о немцах». И бабушка рассказывала. Трудно жилось. Отца она практически не видела. Отец ее Дмитрий был бригадиром колхоза и по навету недоброжелателей его репрессировали за зерно. Судьба его не известна. Ельмин Дмитрий:(
Бабушка Нина была самой младшей. У нее еще было две сестры Клавдия и Маруся. Ей было несладко. Времена были тяжелые. Период 30-40 годов. Приходилось с колхоза брать бурак, кукурузянь, чтобы с голоду не умереть. Говорит бывало поймает кто-то и давай за волосы трепать. Я, говорит, терпела и понимала, что маленьких не так сильно будут наказывать ежели если б это были взрослые.
Когда пришла война стало еще труднее. Немцы забирали еду. Яйки, млеко… Вели себя нагло. Но один фриц, как бабушка Нина говорила, протягивает мне шоколад и говорит: «Гуд. Гуд. Девочка. Шоколад». Она говорит: «Я взяла плитку шоколад и выбросила потом. Вдруг еще отравит».
Говорит. А вот был еще такой случай. Поймали однажды шпиона. В старую женщину был переодет говорит. Завели в дом. Дали поесть. А старшая сестра Клава увидела антенну передатчик. Сообщила нашим. Так и поймали его.
Жизнь прошла у них с трудностями, с изъянами.И была у них и радость, и счастья. Но все они остались людьми с большим сердцем и душой. -
Я свой пост оставлю не про подвиг в боях, а про подвиг людей в далеком тылу и про доброту людей.
В 2015 году я возвращалась с озера Иссык-Куль поездом Бишкек — Москва. Ехали в плацкартном вагоне. На небольшой станции в Казахстане вошли двое и стали располагаться на нижней боковой полке.
Вернее, очень пожилая женщина и с ней казах мужчина средних лет. Он пошел к проводнице взял постель аккуратно все постелил , разложил вещи женщины, усадил ее , очень почтительно с ней обращаясь. Потом обратился к нам с просьбой помочь ей, если потребуется.
«Это моя мама»- сказал он. «Помогите ей принести чай, чтоб она не обожглась».
Они тепло распрощались, разговаривая на казахском языке. Он вышел. Поезд тронулся. Женщина была явно не казашка, хоть и одета, как мусульманка.
И разговаривала чисто на казахском. Потом она нам рассказала про себя. Ей уже за 80 лет. Она из Кабардино-Балкарии. Она балкарка. Когда в 1944 году в марте месяце началась депортации балкар, ей было двадцать лет. И у нее была двухлетняя дочь и муж на фронте. Их подняли ночью и дали полчаса на сборы. «Я как была в ночной рубашке , халате и накинула на себя что то еще, а остальное собирала для дочки, так нас и повезли. Когда через несколько дней нас выгрузили на темной станции в степи я кричала: Господи, помоги нам выжить.
А я ведь даже без штанов была. Потом стали подходить казахи и разбирали нас по семьям. Они нас накормили обогрели. Так мы остались в Казахстане. Я потом была нянечкой в детсаду и дочка со мной. После войны муж тоже приехал к нам в Казахстан. Работал. Родили еще двух сыновей и дочь. А я всю жизнь проработала в детском саду.» Несколько поколений выросло у нее на руках. И все они ее называют мамой.
«Кабардино-Балкария — моя Родина, а Казахстан мой дом. Я сюда приезжаю и захожу в любой дом и все меня встречают с радостью.»
В Нальчик они вернулись только в 1983 году. Муж вскорости умер. Сейчас у нее один сын живет в Москве , говорит «погощу у него немного», потом к другим детям поеду.
Живет в Нальчике с дочерью. Говорит, у меня пенсия хорошая, мне столько денег не надо, я своим знакомым еще помогаю. И ни слова обиды на советскую власть. Только огромная благодарность людям. которые в трудное время помогли выжить.
Вот такая встреча в поезде Бишкек- Москва. -
Сегодня, в день Победы, решила попробовать отыскать сведения о старшем брате моей бабушки
Открыла сайт «Мемориал» и набрала — Ковальский Петр Тимофеевич. Нашлись сведения в нескольких книгах памяти. Бабушкин рассказ подтвердился, никаких новых сведений.
Брат Петр, 1923 года рождения, был призван 08.06.1941 Монастырищенским райвоенкоматом Черкасской (тогда ещё Винницкой) области Украинской ССР. Пропал без вести в июне 1941 года, связи никакой не было. Иных сведений не поступало.
Как рассказывала моя бабушка — Ковальская Людмила Тимофеевна, у Петра был выпускной бал по окончании школы, а на следующий день 22.06.1941 все ребята из их класса ушли на фронт. Их мать (моя прабабушка), Ковальская Александра Ильинична, плакала и уговаривала его не ходить на войну. Но Петр сказал ей, что пойдёт воевать за комсомольское дело, за сталинское слово. Больше никаких вестей от Петра не было. Не нашли его ни среди живых, ни среди мёртвых.
Село, где жила бабушкина семья (родители, 7 сестер и 2 брата), оккупировали немцы. Старшую сестру Анну немцы угнали с другими подростками в Германию на работы. Вернулась она на родину в 1946 году. Ей повезло, она попала в хорошую немецкую семью, насилию, издевательствам не подвергалась.
Бабушка рассказывала, что в первые дни (месяцы) войны немцы прогоняли через их село очень много пленных советских солдат. И когда местные женщины кидали пленным хлеб, немцы били их палками или спускали служебных собак.
Мальчишек-подростков, что остались в селе, прятали от немцев в подвалах и погребах практически до конца войны.
Немцы были расквартированы по домам, забирали у жителей хлеб, молоко, яйца.
Самый младший братик родился во время оккупации. Хотели назвать его Иваном, но при регистрации такое имя немцы не разрешили давать. Назвали Валентином. Он прожил всего 2 месяца, умер то ли от болезни, то ли от недоедания.
Когда война началась бабушке было 7 лет, школа не работала. Так она и осталась безграмотной, лишенной детства.
В 1961 году, бросив построенный ею дом и огромное хозяйство, уехала с Украины в Башкирию, где всю жизнь проработала на вредном производстве, обеспечивая себе жизнь. До самой смерти работала, не покладая рук.
О войне вспоминать не любила. Я спрашивала её, почему она уехала с Украины. Она коротко отвечала мне, что не могла жить с теми «бандеровцами» и плакала тихо.
Уже после её смерти в 2013 году я узнала, что это значило, когда объявились её племянницы из Львова. Где-то на Украине и по миру у меня есть многочисленная родня. Но я для них «агрессор», «оккупант»…
Когда-то моё школьное сочинение о жизни моей бабушки висело на доске почёта, как образцовое. Ревели обе, когда бабушка рассказывала, а я записывала. Очень жалею, что тетрадка та с сочинением не сохранилась.
День Победы для меня самый святой праздник! Поэтому всегда всем от всей души желаю Мира и Добра! Спасибо огромное, Фёдор, за этот ресурс! За живую память!-
Сочувствую и понимаю. Будем достойными Памяти!
-
-
Мои Деды оба пришли с войны. По маминой линии, без ранений, но он не был на фронте, я думаю ,что он был в охране. Только бабушка говорила, что пришел без здоровья. Умер рано до моего рождения, толком ничего о нём не знаю. Звали Всеволод Пепелов рядовой. Второй Дед Касьян Васильевич Кушнарёв воевал в финскую, знаю ,что был контужен снаряд попал в комель сосны, на которой он сидел, говорят был снайпером, взрывом его с деревом отбросило в сторону, как-то попал в госпиталь.
Вылечился , а далее война с фашистами воевал под Ленинградом, это точно знаю, где ещё не знаю. В этой войне уже участвовал зенитчиком , тоже знаю, что контузило.
Встретил Победу в госпитале с какими ранениями, к сожалению, не знаю. Ушел Дед рано, я совсем маленький, был, помню ,что у бабушки было много дедовых медалей.
Мой отец, рожден в 37 году, со старшим братом Володей,рожден в 33 году, были отправлены на лето в Тверскую обл. в деревню к родственникам, там и попали под оккупацию.
Отец ничего не помнит, а старший брат рассказывал, что фашисты бесчинствовали, собрали пацанят, которые постарше и отправили в поле картошку собирать и всех там на поле и расстреляли. Потом они как-то оказались в партизанском отряде, а может просто прятались в лесу, говорил ,что там они жили. -
Мой дед, Цветков Яков Васильевич, 1907 года рождения. Уроженец с.Ташки, Славутского района, Каменец-Подольской обо., Украинской ССР.
Когда началась война, все мужчины села получили повестки в армию. С села сформировалась колона призывников и пешком пошли в городок Перемышль на сборный пункт.
Когда пришли туда немцы уже бомбили Киев и высадили десант. Со сборного пункта ( еще не военнообязанные) людей распустили кто куда. Дед и его односельчане вернулись в село, а по приходу немцев часть людей пошла в партизаны, в том числе, и мой дед, а часть осталась в селе.
Кстати, кто был в селе. их немцы не трогали, они не были военными.
До 44=го года дед был в партизанах. После освобождения этих районов партизан соответствующего возраста призвали в армию, в пехоту. Был призван и мой дед. И в боях за Тернополь — очень ожесточенных — город несколько раз переходил из рук в руки дед был ранен.
Победу он встретил в госпитале. У моего деда было 9 детей, среди которых и мой отец Цветков Василий Яковлевич. -
Своих дедов я никогда не видел. Оба погибли в Отечественную войну. Как погибли тоже неизвестно, так что героических историй не будет. Обычная история как у многих.
Фатхуллин Газиз Юнусович, отец моего отца, 1914 года рождения, лейтенант, командир взвода.
Родился в деревне Исянгулово, Зиянчуринского района, Башкирской АССР
Погиб 28 декабря 1942 года, похоронен в братской могиле в Ростовской области, Обливский район, хутор Деево (сейчас там никто не проживает). Осталось трое детей…Якшибаев Фаттах Муртазович, отец моей мамы, родился в 1911 году, призывался в армию из деревни Абуляисово, Зиянчуринский район, Башкирской АССР, воинское звание — красноармеец (сабельный рядовой), служил в 172 кавалерийском полку 41 кавалерийской дивизии.
Погиб 13.01.1942 г. близ деревни Макаровка Мосальского района Смоленской области, ныне Калужская область. Осталось трое детейОднажды я разговорился со своей мамой, и она призналась мне, что ненавидит немцев. Каких немцев спрашиваю, современных? Да, и этих тоже. Ну, как же так мама, они ведь с нами уже не воевали? Вот тогда она и поведала мне свою историю.
Всё, что помню об отце, как какой-то большой мужчина в форме поднимает меня, сажает на колено и мажет мне голову какой-то мазью. У меня тогда какие-то болячки на голове были, доктор выписал мазь и вот он стало быть «лечит» меня и приговаривает: «вот полечу свою дочку, будет дочка моя красивая».
Мама моя говорила, это отец твой был, в последний день перед отправкой на сборный пункт. Это всё, что я о нём помню. Ну и как ты думаешь я должна относиться к немцам? Да, я их ненавижу.Ненавидеть немцев я не стал, но где-то с этого момента я стал больше интересоваться историей свой страны и произошло переосмысление многих событий и пришло понимание, что нам есть, чем гордиться и есть что помнить. И мнение тех, кто проиграл, нас интересовать не должно.
-
Может, и права ваша мама.
В трудное для всех нас время в 90-е годы после убийства СССР немцы уехали на историческую родину, польстившись на сытую жизнь. Немногие разделили с нами последствия разрушения страны. Если бы Сталин не выслал их в 1941 в Казахстан, а мужчин в трудармию, то еще неизвестно, как повели бы себя советские немцы при фашистах. Репутация их была сохранена, они не стали предателями в 1941.
-
-
Мой дед Михаил Харитонович Порфененков, 1923 года рождения, на войну ушёл в1943 г. Воевал на Курской Дуге,освобождал Варшаву,форсировал реку Одр, брал Берлин, был ранен за несколько дней до Великой Победы.
Победу встретил в госпитале, с многочисленными осколками в ногах прожил всю жизнь. Множество орденов и медалей войны был награждён.
О войне не любил вспоминать и мало что рассказывал. С моей бабушкой Марией Алексеевной дед познакомился когда пришёл с войны домой, в родное село Копыловку, Смоленской области. Там и свадьбу сыграли.
Двое дочерей, одна из них моя мама.Бабушка тоже героический человек, в окуппированной фашистами деревне вместе со своей мамой(моей прабабушкой Акулиной) пекли хлеб для партизанского отряда, по ночам относили им в лес.Она была связной. На Смоленщине много было партизанских отрядом, фашисты сожгли почти все села Смоленской обл., а во многих деревнях вместе с людьми. Бабушке повезло, она вместе с односельчанами ,по приказу партизанского командира, в день наступления наших войск ушли из села в лес,этим спасла всю деревню, а село фашисты сожгли.
Жили в землянках. Потом отстраивали деревню по новому.
В пятидесятых годах дед с семьёй переехали в г.Калугу, где и похоронены.
Умер дед в глубокой старости. Помним, скорбим.
Всех с Великой Победой!
Добавить комментарий