Истории Великой Отечественной Войны
Данный проект существует и развивается с вашей помощью и поддержкой:
visa: 4817 7603 4487 9584
Модерация проходит один раз в день. Каждая история будет опубликована.
498 ответов для «Главная страница»
-
Мой дед был поляк , его отца отправили на Урал в ссылку при царе Александре |||
Дед родился и вырос в России , был коммунистом. Но перед войной его репрессировали , отобрали партбилет. Когда началась война , он пошел добровольцем и пропал безвести.
Бабушка была фельдшером в деревне , и вот много лет спустя односельчанин перед смертью рассказал ей , что сдал деда немцам, как коммуниста. Они попали в лагерь военнопленных под Харьковом , немцы сказали не сдадите коммунистов убьем всех.
А тот поскудник знал , что деда выгнали из партии, но назвал его коммунистом. Знал тварь , что у него дома одиннадцать детей.
Немцы не расстреливали , а загоняли в машины с будками и пускали газ.
Бабушка рассказала только отцу и его старшему брату и взяла с них слово не рассказывать никому. Ведь дети и жена этого мерзавца не виноваты , а с такой славой из деревни выживут.Не опустилась до мести, потому что настоящая русская женщина.
Это просто человечность, наши соседи из 404 это не поймут, там мстительность — норма.
Бабушка, конечно, не простила мерзавца…-
Здравствуйте! Слишком добры были Советские люди именно люди, великая слава вашей бабушке.
-
-
Несколько лет назад слышала воспоминание соседки тётушки по отцовской линии.
В деревне стояли немцы и жили именно в их хате, а их мама готовила для них…
соседка совсем мелкая была и почему то офицеры имели слабость к симпатичной малышке, а братья специально с утра ее отправляли к ним и те что то вкусное дарили…
Однажды немцы принесли пшеницу и говорят «матка хлеб», ну, женщина объяснила, что для того чтобы хлеб испечь надо зерно помолоть, те отвезли на мельницу м принесли уже муку…тесто сделала и пекла хлеб , а сами не видали хлеба очень давно…
Вот в один из дней отправили братья малышку к немцам и те дали ей огромный ломоть хлеба, а мать отобрала его …малышка ревёт, отдай это мое, а маме этот ломоть для закваски теста нежен, она уговаривает дочь, что она ей больше даст, как испечет хлеб, а дочь не унимается ( как ей врезалась эта история с этим ломтем на всю жизнь)…
При немцах были 2 военнопленных и в один из дней подошли тихонечко и говорят: «офицер сказал передать, чтобы вы все в лес уходили, пусть детей пошлет по соседям, мол они уходят, а за ними пойдет зачистка и всех убьют «… быстро собрались, зима ведь и в лес….вернулись когда от деревни одни трубы печные стоят и только в печи поспел хлеб, было что покушать…
а ещё в подвал скинули муку пленные пару мешков и благодаря им выжили… -
Мой отец, 1921 предположительно года, когда в 80-году, имея вторую группу инвалидности по проф. вредности, стал собирать документы для оформления пенсии, я поинтересовался, почему все так сложно и почему он не инвалид ВОВ (левая нога с войны была чуть короче правой).
Оказалось, что в схватке с восьмью немецкими истребителями Хенкель, наши пять И-16, не имевшие в отличае от немцев раций, моему отцу удалось подбить двух немцев, но и сам «схлопотал».
С контузией и осколком в пояснице, удалось дотянуть на свой аэродром. Кровь залила глаза и спеклась на них.
В госпитале, после двух месяцев в коме, узнал о награде орденом Отечественной войны второй степени.
Я все приставал к нему с вопросом. А справка об инвалидности где? На что он рассказал: «А знаешь… Меня выписали в конце весны. На крыльцо госпиталя когда вышел, две вещи меня привлекли: классная погода в тишине и чистый мусорник на ступеньках. Подумал, что раз только 23 года, то какой же я инвалид?! Вон и сколько однополчан — мальчишек в земле лежат..!»
Вынул из гимнастерки справку, аккуратно порвал и бумажки бросив в мусорное ведро, пошел в ближайший военкомат просится на фронт. Из летчиков комиссовали и отправили водителем в автороту, с которой и Берлин брал.Вот такие ребята за Родину воевали.
А вообще очень жалею, что не «доставал» его что-нибудь рассказать. Сам он почти ничего не рассказывал. Хотя войну встретил ещё в Польше, под Белостоком, где располагался советский военный аэродром.
-
Добрый день всем !
В моей семье ещё свежи в памяти, те немногие рассказы о ВОв, так как последний живой свидетель, моя бабушка умерла в возрасте 92 года в 2016 г.Я родом с центральной Украины, в возрасте 16 мою бабушку, как и многих других молодых людей угнали на работы в Германию в 1942 году, до этого момента её дважды выкупали у полицаев, и вычеркивали из списка.
Долгих 4 года бабушка работала в Германии и на заводах, фабриках и на хозяина, куда распределили там.
Она мало что рассказывала, потому что каждый рассказ заканчивался слезами.
Рассказывала, как снаряды разбирали на заводе, как людей разрывало, как сначала боялись, а потом привыкли, надо было по цеху ходить — руки, ноги собирать, и это в 16 лет то !
На ВОв погибли два ее старших брата, на обоих прошли уведомления ‘без вести пропавший «,бабушка многие годы искала однополчан своих братьев, но безуспешно.
И самое страшное, что бабушка всегда говорила, мы не так боялись немцев, как полицаев.Когда молодёжь с Украины после 1991 начала массово выезжать на работу в Германию ,бабушка всегда говорила ‘хоть миллион в месяц платите, я туда не поеду, они нас до сих пор ненавидят’ .
У нас сохранены все рассказы, мы их записывали и храним.
-
Моя мама,1929г.р, жила в Змиевском Харьковской области.
Когда пришли немцы, их выгнали в сарай, а в доме жил офицер, его денщик, скрытно подкармливал маму и брата и говорил, показывая фото, у него есть киндер, и что он не хотел воевать.
В 43 г были сильные бои и бабушку убило, остались мама с братом, 13 и 15 лет им было.
А сосед, молодой парень, пошел полицаем, наши отступили за Северский Донец. И полгода немцы лютовали, вешали людей.
Так вот, этот сосед, полицай, стал говорить, что мама с братом связаны с партизанами, и их могли повесить. Спас их другой полицай ( оказалось потом, он был связан с партизанами) стал у них ночевать, еле отбились. Уж так тому хотелось выслужиться перед немцами… -
Я дедушку застала совсем маленькая, а он уже был совсем плох.
Про войну ничего не рассказывал ( это с маминых слов). И только благодаря сайту «Память народа» мы с сыном узнали его » Войну».
Призвали в Улан-Удэ в 39-м воевал ещё в Халхин-Голе, а закончил в в Германии, домой вернулся в 46-м.
Помню его тихим и молчаливым, скромным. Воевал рядовым имеет медали.
Мы с сыном смогли прочитать выписку командира взвода, за что дед получил награду — Шумилов Семён Степанович. -
Дед жены в чине майора дошёл до Германии.
Случилось, что воин из рядового состава плохо обошёлся с пленным немцем. Сейчас не могу точно сказать, что сделали с виновником преступления, но точно знаю, что по цепочке наказали всех командиров виновного. Деда разжаловали в рядовые, рядовым он и закончил войну. Этот рассказ о том, как русские «немок насиловали».За преступления сурово наказывали. никаких массовых преступлений не было. Да и не могло быть, потому что в своей массе люди были совестливые.
У меня у самого прадед отсидел 10 лет. Был главным бухгалтером и что-то они с директором сотворили. И при этом никто ни разу про Сталина и то время слово плохого не сказал. А когда сталин умер, плакали все (и моя бабушка в том числе — дочь «репрессированного»). И время показало, что не зря плакали.
-
Мой двоюродный дедушка Петров Михаил Сергеевич в войну был сапёром.
Перед войной они жили в деревне Курьяново на Можайщене.
Их семью раскулачили, трёхэтажный дом забрали под правление. Отца сослали на север, там он и умер.
А дед до войны ходил от родни к родне по разным деревням — всё хотели арестовать его.
Как пришла война, он сам сразу пошёл в военкомат.
Служил, наводили переправы через реки, он был хорошим плотником. Дед всё рассказывал, что страшно было под обстрелом, он песни пел, чтобы не так бояться.
Был контужен в глаз, потом потерял его.
Весёлый был и никогда не жаловался.
Жаль, мало его распрашивала. Речь его была очень образная, его можно было подолгу слушать. А всего 4 класса образования. -
Моя бабушка из Черниговской обл. переехала в Могилёвскую до ВОв. У неё в доме стояли немецкие офицеры, не обижали ( на тот момент у нее было своих двое и пять приемных детей). При этом она умудрялась прятать в погребе семью цыган.
После войны она сошлась с дедом, который вернулся из мест не столь отдалённых по амнистии и был оправдан, хотя был полицаем, но говорят помогал партизанам.
Поэтому реабилитация Хрущёва не для всех была во вред. (это моё мнение. ) Надо было более тщательно подходить к этому вопросу, а не гуртом всех оправдывать! -
Помню мало конкретных рассказов, дедушка как-то, в общих чертах, говорил, без подробностей.
Больше как-то запомнились рассказы ветеранов, которые к нам в школу приходили, но и они тогда больше говорили о патриотизме, о подвигах. Об ужасах тех времён вспоминать не любил никто.
Но дядя моей подружки был освобождён из фашистского концлагеря — попал туда незадолго до победы.
У него был вот этот номер на руке — татуировка, и он рассказывал, что трижды его в числе других заключённых гнали в газовую камеру, и трижды из этой очереди выдёргивали, считая, что он ещё достаточно крепок для работы.
Мы тогда совсем мелкие были, мало что понимали, это со временем пришло осознание ужаса, который происходил тогда.
Что помню: он был сравнительно не стар ещё — и полностью, абсолютно седой. Поседел, будучи молодым, вот тогда, в очереди за смертью. -
Моя мама рассказывала: во время Великой Отечественной войны она жила в Донецке. Дед коммунист , вместе с сыновьями был на фронте. Когда пришли немцы, их никто не сдал, а даже бабушке однажды пришлось дать подписку, о том что соседская девочка — это её племянница и является украинкой, хоть на самом деле она была еврейских кровей и вовсе не родственница.
-
Про гражданскую… из близких никто не воевал.
Расскажу про знакомых, с кем работал.
Советское время, я лесничий Уломского лесничества. Коротово, Череповецкий район. «Улома железная, народ мастеровой» (Это правда мастеровой и трудолюбивый, край кузнецов и механиков).
В те времена в стране воплощалась Продовольственная Программа, вот и у нас в лесничестве руководство обязало развести поросят, я в лесничестве держал двух лошадей и обязали в Коротовском Совхозе взять на летний откорм штук 30 поросят.
Когда стал определяться с кадрами, посоветовали взять пенсионера из Сосновки, уважаемого и справного. Мужичек небольшого роста сухонький седой, подвижный. Взял. С работой справился он на отлично, кроме комбикормов регулярно подкашивал и давал поросятам зелень малины и лебеды. Ни один поросенок не заболел и не помер, все дали хороший привес.
Выплатили мужичку премию. Очень я доволен был этим работником, говорил он тихо, держался скромно, очень меня это удивляло, слышал от людей, что он ветеран двух войн.
Ну да ладно.,и лет через двадцать от другого знакомого узнаю, что этот свинарь его родной дядька, и дядька это не простой, а кавалерист 1й конной Буденного. И не простой кавалерист, а Рубака. Молодежь, наверняка, не знает смысл этого термина. Чтобы понятно было для молодняка, Рубака — это своего рода штурмовик Вагнера. Бесстрашный и умелый воин. Неистовый бессерк с поставленной рукой на смертельный удар саблей, рассекающий пополам человека. Рубаки шли в атакующей кавалерийской лаве в наконечнике первыми их задача была рубить налево и направо не ввязываясь в дуэли. Рубак прикрывали слева и справа и сзади несколько бойцов, чтобы их не подстрелили. Страшная это была сила. Кони боевые специально обученные убивать человека сшибая грудью, топча копытами. Помните Тихий ДОН, эпизод, когда обезумевший в горячке боя Шелехов искал смерти, вихрем налетел и порубал матросиков и просил товарищей убить его.
К чему это я все рассказываю, наверно, для хохлов кичающихся своим кОзацким духом, козаки стали кАзаками только после Катьки когда переселились с проклятого Дикого Поля на Кубань, а у нас неистовые воины были с времен Рюрика и его братьев.
К слову на Вологодчине в гражданскую войну была сформирована еще одна конная армия командарма Белова ,лошадей в нечерноземье оказалось больше, чем на украине, где половина кОзаков было безлошадными нищебродами.
Кстати сабли и шашки местные уломские кузнецы ковали сами.
Местные старожилы рассказывали и про гражданскую войну и интервенцию, к сожалению, слушал мимоходом, но то что слышал, как жил народ, как работал ,сейчас у молодняка вызовет удивление и неверие.
Я у нас там слышал молву про битву на Сити, про реки кровь на льду по колено, а это несколько веков. -
Никогда не видел своего деда по отцу. Он родился в 1910-м, погиб в начале 1944 года.
Жил в деревне домов на 50. Фотографий не было. Даже, когда мой отец вернулся после службы в армии, в деревне всё ещё не было электричества. Ничего не осталось от деда, кроме четверых сыновей. И фотокопии госпитальной книги. Амбарная такая книга. На развороте 15 фамилий. Напротив каждой — как попал в госпиталь и от чего скончался.Некоторые страшно читать. «Осколочное ранение правого плеча с травматической ампутацией конечности». Человеку руку оторвало осколком. Был умерший от инфаркта. Был умерший от дизентерии, от обезвоживания. У трёх последних на листе (среди них мой дед) схожие записи. Все не помню.
У деда написано: «Сквозное пулевое ранение живота с повреждением тонкого и толстого кишечника. Оперирован. Скончался от тяжести ранений».Я склоняю голову перед всеми, кто там был. Я не знаю, смог бы я это вынести. Но, сквозное пулевое ранение — это выстрел в упор, это ближний бой, это махач, практически рукопашная.
Значит, мой дед погиб, как ВОИН. А на Бессмертный полк выйти не с чем.
И еще, нашел, что из той деревни на фронт только с фамилией, как у деда, ушло то ли шесть, то ли семь человекЖивым вернулся только один. Надо объяснять почему этой деревни в 50-х годах не стало?
-
Моя мама была с бабушкой в оккупации в Токмаке Запорожской области.
Там были немцы, румыны. Маме было 17 лет и молодёжь угоняли в Германию.
И вот выстроили на площади людей, раздели до гола, только трусы оставили. Ходили щупали мышцы спины, рук, требовали предъявить ладони, смотрели, чтобы руки были сильные и открывали всем рот, заглядывали туда и смотрели зубы, как лошадям, чтобы были здоровыми.
Маму забраковали, так как была очень худа и слаба, врождённый порок сердца.
Вот, как скот увозили людей😢
А ещё мама рассказывала, как ночью постучал в окно кто-то, бабушка открыла. Это был моряк, наш моряк, шёл из Крыма по немецким тылам.
В советской форме с винтовкой, только израненный и измотаный. Он сказал, что стучался в пять хат, но ему никто не открыл, боялись. А бабушка открыла. Моряк спрашивал, где линия фронта? Шёл к нашим. Бабушка не знала. Моряка помыли, накормили, переодели в штатское, чтобы в дороге был незаметней и на рассвете он ушёл. Сказал, что если жив будет, то бабушку найдёт после войны. Больше его никто не видел. 😢 -
Мой дед по матери в 30-х переехал из Костромской области в Ленинград.
Ввиду неполной годности (он сильно хромал с детства) принял участие в Финской кампании во воспомогательной санитарной роте в Белоострове.
Когда началась война с Германией был в осажденном Ленинграде, охранял склады, транспортировал в госпиталь раненых и истощенных бойцов, числился как рядовой (предположительно, 224-й отд. роты обслуживания).
Рассказывал про блокаду мало, запомнилось, как говорил, что раз сменился на посту у склада, а через несколько минут другого рядового на этом же месте разорвало снарядом так, что остался только ботинок. Рассказывал, как голодали, как ели обойный клестер.
После снятия блокады был направлен воевать с японцами.
Рассказывал, как в пустыне (по обстановке могу предположить Забайкальский фронт в Манчжурии) видел разрозненных главным ударом одиночных японских солдат отчаянно выбегающих на верную смерть навстречу автоколонне.
У него было около дюжины медалей, включая юбилейные награды, но он стеснялся их носить, отдал их играть детям (я как внук тоже поиграл), и потому многие просто потерялись. Были еще планки, но их тоже не надевал. Но говорят однажды бабушка все же упросила одеть их ,чтобы пойти в горисполком просить решить затянувшийся жилищный вопрос.
При виде солидного «иконостаса» вопрос был решен мгновенно. К сожалению, сейчас удалось найти только один наградной приказ на медаль «За боевые заслуги», но я постараюсь найти и остальные.
Он рано умер, еще в 80-х и я слишком мало смог узнать от него, да и про войну он говорить не любил, видимо от того, что повидал всякого.
От него у меня осталась одна привычка, по которой я и сейчас узнаю потомков тех, кто пережил блокаду: всегда после еды вытирать тарелку кусочком хлеба, который тоже обязательно доедается до последней крошки, которые потом смахиваются стола на ладонь — и в рот.
В наше сытое время это немного странно, наверное, выглядит, но вот такое дедово воспитание)Бабушка всю войну была в эвакуации, один её брат вернулся с фронта тяжело раненым и недолго прожил, а второй не вернулся совсем, пропал без вести. А другого деда, по отцу, убили позже, в конце 40-х, погиб в Ленинграде на милицейской службе в перестрелке с бандитами.
Вот такая история, извините, что вышло как-то сбивчиво. -
Мой прадед 1913г.- 2013 г. Демьянов Севастьян.
В Беларуси был партизаном, рассказывал, что по приказу ушел в наблюдение, залез на дерево и в это время отряд его расстреляли, остался один. Потом бежал из плена, спрыгнув с машины, в него стреляли, но чудом спасся. Вернулся в деревню. В годы войны родилась моя бабушка и его вместе с дочкой угнали в германию, бабушку кинули в какой то подвал, где ее выхаживали другие пленники. Так он и работал там до освобождения на каторжных работах. Про войну особо не говорил никогда, разве что, когда лишнюю опрокинет и то не густо.. Другой дед без вести пропавший.Слава нашим героям!
-
Удивляюсь тем, кто пишет здесь, что и среди немцев были хорошие солдаты, которые относились к русским по доброму . Нет , не было среди них на войне никаких хороших, они приходили нас убивать ! И если сегодня вы в этом начинаете сомневаться, то завтра начнете говорить и писать , что и среди немцев были герои этой войны!
-
ПРОДОЛЖЕНИЕ (начало см.ниже)
Вокруг раздался гомерический хохот. Но громче всех, буквально до слёз, смеялся сам маршал.
Кто-то из его сопровождения поспешно взял у меня огромный букет, и Жуков, продолжая смеяться, сказал: «Ну, вот теперь я тебя вижу. Пойдём со мной!»
И подав мне, как взрослой, руку повёл меня по лестнице, в ложу. В ложе стояли стулья и большое бархатное кресло для высокого гостя. Но он, смеясь, сказал: «Кресло для маленькой дамы!» — и, посадив меня в кресло, пододвинул свой стул ближе к перилам ложи.
В ужасе и отчаянии от своего провала и позора я сжалась в кресле в комочек. «Как тебя зовут?» — спросил Жуков. «Людмила», — прошептала я. «Люсенька, значит!» — Жуков погладил меня по моим очень длинным волосам. Концерт начался.
На сцене танцевали гопак, пели все известные фронтовые песни, снова танцевали. Мне же хотелось одного: сбежать и забиться куда-нибудь в тёмный уголок. На маршала я боялась даже поднять глаза. Но вдруг я просто подскочила от удивления. На сцене, вместо конферансье, появился мой отец. Напряжённым, каким-то чужим голосом отец объявил: «А сейчас перед вами выступит кавалер орденов (шло их перечисление) и кавалер ордена Ленина, танкист, сержант Николай Авдеев!» Дядю Колю давно уже знали и любили. Зал затих. Детским своим умом я не поняла сути происходящего.
Но зрители в зале поняли сразу, что безногий человек на сцене был вызовом власти. Вызовом её безжалостному лицемерию по отношению к людям, которые, защищая Родину, защитили и эту самую власть. Власть, которая сейчас так жестоко и бессовестно избавлялась от покалеченных войной. Я всё это поняла, повзрослев. А тогда два офицера вынесли на сцену Авдеева, сидящего в таком же бархатном кресле с баяном в руках. И вот полилась песня: «Уж, ты ноченька, ночка тёмная…» Голос не пел. Он сначала тихо плакал, а потом громко зарыдал от одиночества и тоски. Зал замер. Вряд ли в нём был тогда человек, который не потерял в войну своих близких. Но зрители не успели зааплодировать, потому что певец сразу заговорил: «Товарищи! В старинных битвах отстояли Отечество наше и свою столицу — Москву! Но и за сто лет до нас прадеды наши погибали за Москву и Россию! Помянем же их!»
И Авдеев запел: «Шумел, горел пожар московский…» Показалось, это перед всеми совершенно зримо пошли в своих сверкающих киверах победители 1812 года. В едином порыве зал стал дружно и слаженно отхлопывать рефрен песни. В ложе стали раздаваться восхищённые голоса. Я, наконец осмелев, посмотрела на Жукова. Он, сжав руками барьер ложи, откинулся на спинку стула. Явное удивление и восхищение читалось на его лице. Но вдруг баян замолчал. Руки певца бессильно упали на него, Авдеев повернул голову в сторону маршальской ложи, и серебряная труба его голоса в полной тишине пропела: «Судьба играет человеком, она изменчива всегда…»
Зал буквально взорвался от восторга. На сцене выросла гора цветов. Жуков слегка повернул голову и властно сказал кому-то позади себя: «Узнай, распорядись!» Здесь я наконец-то пришла в себя и, тронув Жукова за колено, сказала: «А я всё про дядю Колю знаю!» «Тогда расскажи», — ответил он мне и наклонился ближе. Но раздались звуки рояля, и снова, но уже торжественно и скорбно, заполнил зал фантастический голос: «Ты взойди моя заря, заря моя последняя…»
В порыве чувств люди в зале стали вставать, многие плакали. Я вновь посмотрела на Жукова. Он сидел так же, откинувшись на спинку стула, с вытянутыми на барьер ложи руками. Но глаза у него были закрыты, и лицо побледнело и стало печальным и усталым. Скорбно и моляще прогудел бас Авдеева: «Ты укрепи меня, Господь!» И в этот момент в неподалёку стоящей церкви ударили колокола. Зал бушевал. Жуков открыл глаза и, произнеся: «Фантастика!», снова наклонился ко мне и, как мне показалось, строго спросил: «Так что же ты знаешь про дядю Колю?» Я заторопилась:«Его мой папа на станции нашёл. Он у нас теперь комендантом работает, и в семье, как родной. Он, знаете, какой добрый и всё-всё умеет!» Лицо маршала оставалось таким же печальным и усталым. «Детка, как ты думаешь, что для этого человека можно сейчас сделать?» — спросил он у меня как у взрослой. Я на секунду задумалась: «Баян ему доктор подарил, а он совсем старенький. Новый бы надо купить! Да уж это когда разживёмся», — заговорила я бабушкиными словами. «А главное — дяде Коле жильё какое-нибудь надо. Мы-то в целой каптёрке живём, а он в чуланчике возле котельной ютится!» Жуков слушал меня молча и неулыбчиво. И вдруг спросил: «А тебе самой что хочется?» И здесь я поняла, что нужно вовсю пользоваться случаем. «Мне ничего не надо. Я вообще счастливая. У меня папа с войны вернулся. А вот Ниночке, подружке моей, нужен специальный детский дом, потому что она немая. У неё немцы язык отрезали и свастику на ручке выжгли. Это чтобы её родители-подпольщики заговорили. Но они всё равно никого не выдали, и их расстреляли». Я не увидела лица маршала. Он вдруг поднял меня на руки и крепко обнял. На какое-то время я услышала, как под кителем со звёздами Героя ровно и сильно бьётся сердце Жукова. Потом он опустил меня на пол и бросил: «Пошли!» Дядя Коля сидел внизу на диванчике, смотрел, как мы спускаемся к нему, и лицо его показалось мне таким же усталым и печальным. Потом маршал подошёл к Авдееву и сел рядом. Некоторое время они сидели молча. Но вот Жуков заговорил. О чём говорили они — безногий сержант и маршал со звёздами Героя — Николай не рассказывал, но бабушка говорила, что всю следующую ночь он не спал. Домой ехали мы с дядей Колей. В руках у меня были два огромных пакета с конфетами, а рядом на сиденье лежали два роскошных набора рижских духов. На следующее утро Николая Авдеева увезли в штаб, где ему торжественно вручили сияющий малиновым перламутром аккордеон, а главное — конверт с ордером на комнату в большом и красивом доме. Комната оказалась тоже очень большой и красивой, с большим окном и паркетными полами.
Николай Авдеев окончил музыкальное училище и до конца жизни работал заведующим Дома культуры. А умер он рано, когда ему исполнилось 47 лет. У него было два сына-близнеца, которые стали впоследствии хорошими врачами. Дивный голос своего отца они не унаследовали. Он ушёл с ним.
За Ниночкой приехали из Киева и увезли её в хороший интернат, где, говорили, она была всеобщей любимицей. Но умерла Ниночка, не дожив до двадцати лет. Не знаю, то ли сердце её было сломлено пережитым ужасом, то ли, как говорила бабушка, родители-мученики ждали и звали её.
Отца же моего почему-то направили на курсы политработников в Смоленске. Служил он потом в войсковых училищах, и помню, что всегда заботился особенно о курсантах-сиротах. Многие из них, став сейчас седыми отставниками, вспоминают о нём с любовью и уважением.
Людмила Викторовна ТОЛКИШЕВСКАЯ
-
Я из Новосибирска.
Моя бабушка Клавдия Федоровна окончила мединститут в 1941 году.
Первую половину ВОВ служила в санитарном поезде. Сначала перевозили наших раненых, а когда стали в плен немцев брать, то перевозили и их в Новосибирск на работы.
Не любила она про войну рассказывать, она у меня маленькая была — 1м 45см, всю жизнь папиросы «Беломор» курила.
Да и понятно — операции в поезде, вонь, кровь, гной, смерти.
Спрашивала ее, что самое тяжелое было на войне для нее. Самое тяжелое, говорила мне она, что вот только нашего солдатика вытащишь на операции, а тебе немца пленного кладут, так вот самое тяжелое было, чтобы удержаться и его не зарезать, клятву Гиппократа тогда еще давали.Такие наши люди были. Будем их помнить и мою любимую бабулечку — капитана медицинской службы.
-
Расскажу я не о войне даже, а как война повлияла на всю нашу семью…
Мой дед, украинец по национальности, был самым сильным и красивым мужиком на деревне, да ещё и единственный кузнец на всю округу, а жили на Урале…
Ну, и естественно все к нему обращались, то лошадь подковать, то оградку сделать… ну, и девки многие естественно кокетничали с ним…
Ну и чего уж там… случалось и грешил, видимо…
Приходилось бабушке моей бегать с полотенцем за ним по деревне, искать, а случалось и находила… И вот как раз после очередного такого скандала, прогремела весть о том, что началась война.
Дед мой, Прокопий, первым побежал на мобилизационный пункт, и вот представьте, последние слова, что он услышал от своей благоверной (моей бабушки) садясь в первый же эшелон: «Да чтоб ты не вернулся, кабель проклятый… »
Так вот он и прошёл всю войну старшиной сапёрной роты до Берлина, потом Халхин-Гол…, и вот, как только, вернулся дедка мой домой, так мне кажется и не было более счастливой пары в наших краях что тогда, что и потом…
Помню справляли их золотую свадьбу, я был в классе 8-ом может, или в 9-ом, но обратил внимание на то, как же сильно они любят друг друга и это в их почти 80 лет, и никак не мог понять природу их отношений, как же они заботились друг о друге…, переживали…, или наоборот, подшучивали по стариковски.
А сейчас и мне уже за 50, но счастливей пары я больше так не встречал… Бабушка дожила до 98 лет… Во истину говорят «не было бы счастья….»
Добавить комментарий